кейсы · практика · июнь 2026

Дело «Камея»: когда арбитражного управляющего пытались сделать крайним на 68,4 млн рублей

Есть дела, которые проходят через профессию тихо. А есть дела, после которых арбитражные управляющие начинают внимательнее читать судебные акты, отчёты, письма банков и собственные решения. Дело ООО «М.Ю.З. „Камея“» именно из таких.

Четыре года спора. Несколько судебных кругов. Крупные банки в числе заявителей. Требование о взыскании с конкурсного управляющего 68 430 295,20 руб. личных убытков. И финальная точка Верховного Суда Российской Федерации: во взыскании убытков отказать.

Для Сергея Лысенко это был не просто судебный спор. Это был профессиональный рубеж.

Потому что в таких делах вопрос стоит жёстко: отвечает ли арбитражный управляющий за каждую потерю конкурсной массы, если реальная причина потери находится в действиях третьих лиц, судебных актах, исполнительных документах, движении денег и уже реализованных способах восстановления нарушенного права?

Или всё-таки ответственность управляющего должна оставаться правовой, а не превращаться в удобный механизм поиска крайнего?

Суть конфликта

В банкротстве ООО «М.Ю.З. „Камея“» на счёт должника поступили денежные средства, подлежащие включению в конкурсную массу. Позднее значительная сумма была списана со счёта должника в пользу третьего лица на основании судебного акта суда общей юрисдикции.

Кредиторы полагали, что конкурсный управляющий должен был предотвратить списание, быстрее распределить денежные средства, активнее реагировать на исполнительный лист, обеспечить иную модель защиты конкурсной массы.

Требование было предельно жёстким — взыскать с управляющего 68,4 млн руб. личных убытков.

Для любого арбитражного управляющего это не абстрактная цифра. Это риск, который выходит за пределы конкретной процедуры. Это личное имущество, профессиональная репутация, страховой контур, СРО, доверие кредиторов и вопрос: где заканчивается обязанность управляющего и начинается попытка переложить на него чужой вред?

Почему спор стал резонансным

В этом деле не было простой картинки.

С одной стороны — кредиторы, потерявшие возможность быстро получить деньги из конкурсной массы.

С другой стороны — управляющий, действующий внутри сложной процедуры, где одновременно существовали споры о требованиях кредиторов, вопросы резервирования денежных средств, судебный акт суда общей юрисдикции, исполнительный лист, оспаривание основания списания и дальнейшие действия по возврату денег.

Главная опасность для профессии заключалась в другом.

Если бы сам факт списания денег со счёта должника автоматически превращался в личные убытки управляющего, это означало бы фактическое превращение арбитражного управляющего в страховщика всей процедуры.

Не организатора конкурсного производства. Не процессуальную фигуру с определёнными законом обязанностями. А последнего платёжеспособного участника, к которому можно прийти после того, как взыскание с реального получателя денег стало затруднительным.

Для профессионального сообщества это был принципиальный вопрос. Не случайно портал PROбанкротство вынес этот спор отдельной резонансной новостью: Верховный Суд отказался взыскать с конкурсного управляющего 68,4 млн руб. убытков.

Позиция Верховного Суда

Верховный Суд отказал во взыскании убытков с Лысенко С.А.

По спорной ситуации существовало не одно изолированное требование к управляющему. Было два способа восстановления одного и того же нарушенного права:

• первый — требование о взыскании убытков с арбитражного управляющего;
• второй — требование к обществу «Хилберг», связанное с возвратом той же суммы в конкурсную массу.

Оба требования были направлены на один и тот же экономический результат — восстановить конкурсную массу после списания денежных средств.

Далее право требования к «Хилберг» было реализовано на торгах. После такой уступки конкурсная масса и кредиторы уже не сохраняли прежнего самостоятельного права требовать то же самое восстановление с управляющего в свою пользу.

Именно в этом Верховный Суд увидел принципиальную ошибку нижестоящих судов.

Почему это важно для арбитражных управляющих

Дело «Камея» важно не потому, что управляющий «отбился». Это слишком простое и неправильное прочтение.

Дело важно потому, что Верховный Суд провёл границу между ответственностью и подменой ответственности.

Арбитражный управляющий может отвечать за свои действия и бездействие. Но он не должен становиться универсальным ответчиком за любой неблагоприятный результат, особенно когда вред связан с действиями третьих лиц, а конкурсная масса уже распорядилась правом требования, направленным на восстановление того же самого ущерба.

Для профессии это существенный ориентир. Иск об убытках к управляющему не может строиться только на эмоции: «деньги ушли, значит виноват управляющий».

• Нужен полный состав ответственности.
• Нужна причинно-следственная связь.
• Нужно понимать, кому на момент рассмотрения спора принадлежит право требования.
• Нужно исключить двойное восстановление одного и того же интереса.
• Нужно отличать реальный вред от попытки получить компенсацию там, где другой способ защиты уже выбран, реализован и продан.

Профессиональный вывод

Дело «Камея» стало одним из тех споров, которые арбитражные управляющие читают не как чужую практику, а как предупреждение.

Потому что почти каждый управляющий знает: в банкротстве можно действовать разумно, спорить с кредиторами, принимать непопулярные решения, оспаривать сделки, ждать судебных актов, резервировать деньги или не резервировать их — и всё равно спустя годы оказаться ответчиком по иску на десятки миллионов рублей.

Этот кейс показывает: защищаться можно. И нужно.

Не общими словами о сложности процедуры. Не ссылками на добросовестность в воздухе. А точной правовой архитектурой: что произошло, какие права были нарушены, какие способы защиты уже использованы, кому принадлежит требование, есть ли причинная связь и не пытаются ли взыскать с управляющего то, что уже было выведено из конкурсной массы как самостоятельный актив.

В этом смысле дело «Камея» — не только личная победа.